Прошло два дня. Я уже не вспоминал о приглашении Старика, но вечером ко мне зашёл Шамсуды и сказал:
— Феликс Борисович, надо ехать дыню пробовать, не хорошо Старика обижать.
— А ты думаешь, он обидится? – спросил я.
— Обязательно обидится, он же к вам со всей душой, и надо, чтобы он видел, что вы это понимаете.
«Однако, — подумал я, — то ли от природы такой человек, Шамсуды, то ли три года работы в психиатрическом диспансере научили его психотерапевтическому подходу к людям».
— Что ж, — сказал я, — минут через 20 поедем. Вот, не знаю, какой бы гостинец Старику отвезти.
— Да просто возьмите сахар для лошади и хлеб, который коровы любят. А самому ему ничего и не нужно.

Город Риддер. Вид с Ивановского хребта
Фото: USET 

Когда мы подъехали, Старик стоял у ворот.
— Ага, — сказал он, — не очень задержались, а я стою, вас поджидаю. Если не возражаете, сначала огород вам свой покажу, а потом чай с дыней пить будем.
— Ну, а как же ваши любимицы, — сказал я, — к ним разве не зайдём?
Старик улыбнулся:
— Это как вам приятнее, можно и зайти.
— Как можно не навестить, хорошие знакомые уже.
— Ну, пойдёмте, — сказал Старик.
Шамсуды замешкался, я повернулся к нему и спросил:
— Коров не боитесь?
— Нет, — засмеялся Шамсуды.
— Ну, пойдёмте, посмотрите, какие коровы. Таких коров не часто встретишь.
Мы вышли на пастбище. Оказалось, что у старика в кармане уже лежит приготовленный в пакете хлеб, и как только он произнёс «Звёздочка!», все три коровы, не ожидая поимённого призыва, ответили ему дружным «Му-у-у!» и также дружно подошли. Они не обратили внимания на меня, но Шамсуды чем-то их заинтересовал, и они поочерёдно его обнюхали.
— Вот, — сказал Старик, — новый человек, присмотреться надо.
Потом, как и в прежний раз, он достал хлеб, посыпал его солью и поочерёдно дал коровам.
— Я тоже хлеба привёз, — сказал я. – Не знаю, какой они больше любят, мой белее.
Я достал хлеб из своего заграничного покроя портфеля.
— Булка у нас это называют, — сказал Старик. – Балуете вы их. – Он разрезал то, что назвал булкой, на три части, снова посолил и сказал: — А теперь давайте сами, пусть знают, кто принёс.
Я дал по куску булки коровам, копируя жест Старика и повторяя очерёдность. Также медленно и тщательно жуя коровы поглотили куски булки, сказав на этот раз одобрительное «Му-у-у» уже мне.
— Понимают, — сказал Старик, — видят, что вы это принесли, и благодарят, как умеют.
Он погладил своих любимец, похлопал их по холке и сказал:
— В дом сейчас не пойдём, гости у меня. Паситесь, времени ещё много.
И опять меня поразило то, что коровы восприняли его слова с полным пониманием, ещё раз сказали «М-у-у», и начали щипать травку почти тут же рядом, а когда мы пошли к калитке, коровы на минутку оторвались от травы и посмотрели нам в след.
— А теперь огород буду показывать, — сказал Старик.
— А Гнедой ваш где? – спросил я.
— Здесь гнедой, — ответил Старик, — а зачем понадобился, ехать куда?
— Нет, просто поздороваться. Я человек беспристрастный, ко всем тварям с равной благожелательностью отношусь.
— Ну, что ж, зайдём и к Гнедому.
Для Гнедого у меня был припасён сахар, который он снял у меня с ладони мягкими бархатными губами. Я полагал, что процедура закончена, но оказалось, что сахар есть у Шамсуды, и он, потрепав Гнедого по холке, скормил ему несколько кусков сахара. «Да, — подумал я, — это для меня все твари равны, а у чеченца конь – друг и брат, а корова – просто животное.
Мы пошли за Стариком, который направился к ещё одно ограде, а Шамсуды немедленно подтвердил моё мнение. Был он человеком начитанным и сказал:
— Брось жену, молодец, а купи коня. Он и от ветра в степи не отстанет, он не изменит и он не обманет.
— Хорошо литературу знаете, — сказал я.
— Не всякую, — ответил Шамсуды, — а только ту, в которой мудрость вижу.
Мы вышли через ещё одну калитку на просторный огород, и я подивился: на рынке в Риддере продавали в основном два продукта – мёд и черемшу, у старика же росли какие-то диковинные, похожие на мордочку животного помидоры,  цвет которых менялся от бледно-розового до тёмно-красного, рядом – большая грядка огурцов, небольшой участок редьки и ревеня. Примерно треть огорода занимал картофель. Посреди огорода на сварной металлической подставке  стояла бочка настолько большая, что я затруднился в выборе слова  — на то очень большая бочка, не то очень маленькая цистерна, а из неё до земли свисал шланг с насадкой-рассекателем на конце. Вдоль грядок были уложены шланги, а на конце каждого шланга – что-то вроде металлической гайки.
— А это зачем? – спросил я.
— Так ведь не достанет же этот шланг до всех грядок, а так я рассекатель снимаю и поочерёдно к каждому шлангу, которые вдоль грядки лежат, подсоединяю.
— Это ж сколько же воды надо?
— Здесь, вверху, дожди частые, только раза два в неделю поливать приходится. А то и раз. Один раз натаскаю воды в бочку и живу спокойно. А сейчас ещё одно приспособление покажу.
Он снял завинчивающуюся крышку с бочки и привинтил не её место другую, из отверстия в центре которой поднимался широкий раструб.
— Если дожди хорошие, так они мне и сами бочку нальют.
— А сколько ж вмещает она?
— Да примерно 12 вёдер. Но так, чтобы все 12 вёдер пришлось таскать, не бывает – как-никак, а дождь пройдёт.
— Этот вы сами всё сделали? – спросил я.
— Ну, а кто ж мне делать будет? – сказал старик. – Вот, теперь с вашим механиком познакомился, если что мудрёное, может он мне поможет, — и, повернувшись к Шамсуды, спросил: — Ну как, парень?
Меня удивляло, что, уже зная, как зовут Шамсуды, он ни разу не назвал его по имени, и Шамсуды как будто не обижался на это.
— Его Шамсуды зовут, — подчёркнуто сказал я.
— Помню, — ответил Старик, — но парнем-то он от этого не перестаёт быть.
Неожиданно Шамсуды рассмеялся и сказал:
— Бывает, что русскому человеку даже такое простое чеченское имя выговорить трудно.
— Не то, чтобы трудно, — сказал Старик, — а непривычно. Но если приятнее по имени, то освою.
— А на счёт механики, — произнёс Шамсуды, — не сомневайтесь, я многое умею делать.
Шамсуды не был замкнутым человеком, я бы назвал его сдержанным. Его свободное поведение со Стариком казалось несколько необычным. Шамсуды стал обсуждать со Стариком усовершенствование поливальной конструкции, а когда этот разговор закончился, я сказал Старику, улыбаясь:
— Водитель у меня разговорчивый сегодня.
И Шамсуды ответил очень серьёзно:
— С хорошим человеком приятно поговорить, а возможность такая есть не всегда.
— Ну, пойдём в теплицу дыню выбирать, — сказал Старик.
Теплица удивляла размерами – она была ниже, чем хлев, но занимала большую площадь. Мы зашли, и, раньше чем начали выбирать дыню, Шамсуды подошёл к печке, которая отапливала теплицу, и сказал Старику:
— Вот для меня первая задача: чтобы теплицу такой печкой натопить, дров много надо. А я вам маленькую голландскую печку сложу, котёл в неё вмажем с крышкой, там всегда горячая вода будет, а вдоль стен поставлю четыре батареи – две с одной стороны, две с другой.
— Большие планы, — промолвил Старик, — и это ты всё умеешь?
— Ну, батареи, конечно, просто возьму где-нибудь, а остальное не хитро изготовить.
— Что ж, — сказал Старик, — если  сделаешь, спасибо скажу.
— Сделаю, — подтвердил Шамсуды, — только надо, чтобы день был тёплый, чтобы эту печку на время отключить можно было.
— Глядите слюда, — Старик подвёл нас к большой грядке дынь, которую без особого преувеличения можно было назвать бахчёй. Меня удивил не столько размер грядки, сколько разнообразие сортов – от круглых Колхозниц до туркменских Торпед. — Выбирайте, — сказал Старик. – Неожиданно для меня Шамсуды вмешался:
— Прошу вас, — сказал он, — выберите сами, чтобы нам вкусно, а вам без большого урона.

«Выбирайте», — сказал Старик.
Фото:    Itinerant Tightwad

— Ишь ты, — сказал Старик и впервые произнес имя: — Правильный ты человек, Шамсуды.
Он поколдовал над дынями, подержал их в руках, понюхал. Я ожидал, что он выберет Торпеду, но он выбрал самую большую «Колхозницу», сказав:
— У Торпеды в теплице, всё-таки, нет настоящего вкуса, а Колхозница не хуже грунтовой. Пойдём в дом, что ли?
Я кивнул. Мы направились в дом с дыней, которую Старик нёс торжественно. Он открыл перед нами дверь и сказал:
— Ну, за стол. Дыню на закуску, а перед этим перекусить надо.
Опять был чай, медовые лепёшки и сыр какого-то другого сорта – у него был иной запах и иная форма головки. Всё было как в первый раз, но только присутствие Шамсуды добавило новый оттенок к слову «гости», которым Старик называл нас.  Это множественное число придавало обращению некоторую торжественность. Одно дело – Старик пригласил зайти лично меня,  а другое дело – к нему пришли Гости. Дыня венчала трапезу. Старик срезал с дыни «верхушку» и «донышко», поставил её на тарелку и быстрыми ритмичными ударами ножа разрезал на идеально ровные кусочки. Он чуть тряхнул тарелку, и эти кусочки, отделившись друг от друга, образовали новую, не менее красивую, чем дыня фигуру. Старик поставил перед каждым из нас чистую тарелку, положил по вилке и сказал:
— А теперь угощайтесь.
Дыня была душистая, сахаристая, и казалась несколько пористой. Втроём мы съели её довольно быстро, и Шамсуды спросил:
— А как с вами договориться, когда работы будем проводить? Телефон далеко ближайший?
— Да километра три, у соседа, — ответил Старик.
— А что растёт на этих трёх километрах?
— Ну, сначала сад соседский большой, потом полоска леса, а потом уже моя усадьба начинается.
— А сосед как, — спросил Шамсуды, — мужик хороший?
— Вроде ничего, а к чему вопрос?
— Три километра по деревьям отводочку сделать, её с земли и не увидит никто. Вы спросите, если не будет возражать сосед, в следующий раз конкретно договоримся.  А с отоплением – если, скажем, в субботу погода хорошая будет, вам удобно?
— Что ж, и суббота подходит, — ответил Старик.
— Я вам не нужен в субботу, Феликс Борисович?
— Вроде бы нет, — сказал я, — а будет нужна машина, я со «скорой» договорюсь.
— Часов в десять приеду, — сказал Шамсуды Старику.
Я поглядел на часы:
— Нам пора, пожалуй. И спасибо Вам за приём.
— Вам спасибо, что старика не забываете.
Он проводил нас до ворот, подождал, пока мы сели в машину, помахал рукой и вернулся в дом.
— Откуда ты всё это умеешь? — спросил я Шамсуды.
— Отец большой мастер был, и меня научил с детства.
— А ты по работе соскучился?
— Старый человек, уважаемый. А рядом никого нет. Как не помочь. У нас есть старики, которые говорят, что только мусульманам помогать надо. А для меня вера безразлична. Если такой вот старый, уважаемый, одинокий человек – не помочь ему – грех.
Слово «грех» от Шамсуды я слышал впервые, и я спросил его:
— Ты верующий?
— Верующий или неверующий, а обычай народа блюсти надо.

Продолжение следует.

К комментариям.

Posted in Без рубрики