Что касается антисоветизма. Страна – это люди, время – это люди, и мне не кажется, что мое поколение было чем-то хуже тех, кто пришел на смену. В советское время мы получили неплохое образование в школе, а полное среднее образование было обязательным, и в институтах нас учили неплохо. В советское время мы сплотились и научились сопротивляться тому, что нам навязывала советская власть. Действие равно противодействию. На нас давили, а мы преодолевали это давление, и это формировало характер.. [Я не думаю, что советское общество, даже советская интеллигенция была однородна. Я никогда не испытывал давления советской власти. И когда расстреляли моего отца, я понимал, что это злоупотребление карательных органов и лично Сталина, но не Советской власти как общественного строя. Я всегда говорил то, что думал, в любые времена (например, см. "Политическое приключение", и убедился, что среди людей, верно служивших Советской власти, было много честных, порядочных и полных энтузиазма. Я за многое благодарен Советской власти. Благодаря ей в городе, где не было никакой службы психиатрии и медицинской психологии, я сумел создать такую службу (имеется в виду город Риддер (Лениногорск), не испытывая никаких трудностей ни с финансированием, ни с поставкой медикаментов. Вернувшись в Москву, я создал лабораторию психофизиологии и психодиагностики. Я встретил всяческую поддержку. Мои дорогостоящие экспедиции никогда не срывались из-за отсутствия финансирования. Средства мне выделялись через Институт биологических проблем Севера. Моя работа не просто не встречала препятствий. Я получил право непосредственно обращаться к начальнику сводного подотдела Госплана Леониду Ивановичу Максимову и первому помощнику председателя Совета Министров СССР Игорю Игнатьевичу Простякову. Я не просил об этом. Мне просто сказали: "Если у вас будут трудности, можете обращаться к этим людям". Поскольку я не испытывал давления и поскольку моя работа имела режим наибольшего благоприятствования, я не испытывал потребности в сопротивлении советской власти. Вообще термин "советская власть", "власть Советов" – это термин, означающий общественный строй. Где и как он был реализован, это уже другой вопрос. И как везде и всегда, была очень велика роль личности].
 

Мы верили в идею и народ, и мы сумели осознать свои ошибки и сделать следующий шаг. И мне не кажется, что вера, которую исповедует нынешнее поколение, ближе к истине, чем была наша. Сейчас верят в рынок и деньги, [естественно, далеко не все], основоположник — Гайдар. Верят в то, что рынок – высшее достижение человеческого духа, и что он принесет каждому личную свободу и всеобщее счастье. Что-то я как-то в этом сомневаюсь. Не думаю, что счастье можно найти на рынке, где господствует всеобщая конкуренция и все борются со всеми. ["Пора перейти от управляющего рынка к управляемому рынку, к рынку, на который мы можем воздействовать в нужном нам направлении", говорил Франклин Делано Рузвельт, утверждая необходимость введения "встроенных стабилизаторов", то есть государственных инструментов воздействия на рынок]. В наше время были востребованы бескорыстие, смелость, самоотверженность, стремление сделать что-нибудь значительное, важное для всех. Теперь эти качества [многими] презираются. К моему поколению можно отнести слова Гумилева даже больше, чем к поколению автора:

Победа, слава, подвиг — бледные
Слова, затерянные ныне,
Гремят в душе, как громы медные,
Как голос Господа в пустыне.

Теперь с голосом Господа обстоит гораздо хуже, чем тогда, когда думали, что в него не верят.

Они брали Берлин (ниже на фотографиях).

Группа солдат фотографируется в Берлине на фоне танка КВ-1
фото altyn41

Победитель. Младший сержант РККА на фоне Берлинского кафедрального собора, 1945 г.
Фото с сайта.

Интересно, что особенно люто ненавидят советскую власть те, кто в сознательном возрасте при ней не жил. Советская власть на них не давила, они с ней не боролись, откуда же такая ненависть? Почему то, что не существует уже почти четверть века, вызывает такое живое и горячее чувство? Ненависть не откуда, а зачем. Она служит им для канализации фрустрации, неудовлетворенности, раздражения. Сегодняшние недостатки любят объяснять пережитками советского времени. Это очень понятно и очень знакомо. В советское время тоже всё объясняли пережитками капитализма и проклятого царского режима, это гораздо удобнее и безопаснее, чем критиковать существующую власть и анализировать истинные причины того, что мешает нам сегодня.

Энгелина Тареева
 

* * *

На этом текст Энгелины Борисовны Тареевой кончается, но я позволю себе добавить текст, который может считаться эпилогом.
 

Вместо эпилога.

Я не зря начал этот цикл стихотворением Слуцкого. Кажется, что действительно нелепо после драки махать кулаками. А то, что мёртвым предлагается выпить за здравие живых, означает, по-видимому, что живые за мёртвых уже пить не будут. Победа потеряна, и это свершившийся факт истории, его нельзя изменить. Но память можно сохранить даже тогда, когда победа уже потеряна. Память о бесчисленных миллионах павших, и немногочисленных уже миллионах доживающих свой век ветеранов. Ветеранам можно было бы даже помочь. Официальная статистика насчитывает 3,2 миллиона ветеранов, но из них только примерно 310 тысяч принимали участие в боевых действиях. Мёртвым помочь нельзя, но их можно хотя бы похоронить. Борис Слуцкий рассматривал сравнительно благоприятный вариант «В пяти соседних странах зарыты наши трупы», но оказывается, что тысячи и тысячи солдат не похоронены. А по словам Суворова, война не закончена, пока не похоронен последний солдат. До сих пор пропавшими без вести числятся 5 миллионов человек. Память о погибших и непогребённых – тяжёлый груз, лежащий на наших душах. «Проект федеральной целевой программы реконструкции и сохранения воинских захоронений несколько лет кочевал между тремя министерствами, но так и не был принят» (из статьи Ольги Ившиной «1941-1945: останки тысяч солдат до сих пор лежат в лесах» на сайте BBC, приведенные ниже цитаты взяты из этой же статьи). Тела и информацию о погибших солдатах собирают добровольцы-поисковики.

"Через несколько лет после окончания Великой Отечественной Верховный Совет СССР постановил ликвидировать следы войны. На местах боев начали пахать, строить, высаживать леса", — объясняет мне сотрудник Всероссийского информационно-поискового центра "Отечество" Илья Прокофьев.

"С одной стороны это шаг к восстановлению покореженной войной страны, но с другой — это попытка забыть о колоссальных потерях Советского Союза", — говорит он. <…> Женщины и дети стаскивали трупы в ближайшие канавы или воронки от снарядов и присыпали землей. Некоторые старались помечать такие "братские могилы", но их усилия вскоре были сведены на нет. Вскоре после появления правительственного постановления о ликвидации следов войны на полях начали пахать и проводить мелиорацию. В Новгородской области на месте тяжелейших боев построили линию электропередач. Часть земель, на которых, судя по боевым донесениям, погибли и были на скорую руку захоронены тысячи воинов, засаживали елками»

"Видели кости, когда пахали, да. Но мы уже привычные к этому были. С детства они всюду встречались. И в лесу, и на огороде, и в поле, понимаешь?" — говорит мне дед Иван.
В 1960-х он работал трактористом близ деревни Синявино. В годы войны там шли кровопролитные бои за прорыв блокады Ленинграда.

“… собирали смертные медальоны солдат. Там все-таки данные их записаны, адреса родни. Сосед наш Михалыч как-то целую каску набрал. Отнес их в Тосненский военкомат. Военком пообещал разобраться, открыл ящик, сгреб туда все медальончики и отправил его домой", — добавляет тракторист.
Интересно, что в ходе масштабного ремонта Тосненского военкомата в 1995 году за одним из сейфов был найден большой пакет с медальонами. К некоторым из них были прикреплены бумажки с пометками, другие оказались покрыты слоем засохшей грязи.

Медальоны по согласованию с Центральным военным архивом могли служить основанием для официального уведомления родственников и (или) их наследников о месте гибели и захоронения погибшего война. Это позволяло получить льготы, полагающиеся в связи со смертью на войне кормильца, и давало основание вычеркнуть погибшего из списка пропавших без вести. Сотрудники военкомата, по-видимому, поленились использовать эти медальоны в соответствии с их назначением.
Когда Йон Деген узнал, где находится его собственная могила (он числился погибшим), военком показал ему это место на карте, но сказал: «Вряд ли она сохранилась. Было указание ликвидировать малые захоронения, далёкие от населённых пунктов и поэтому остающиеся без присмотра и ухода, и собрать все останки в большие братские могилы, выбив все фамилии на мраморе». Однако, оказалось, что очень часто люди, которым это было поручено, просто переписывали фамилии, а тела оставались лежать в земле.

По пути домой Прокофьев, ищущий пропавших без вести воинов более 25 лет, устало закуривает и поворачивается ко мне: "А ведь когда эти мальчишки уходили на фронт, им говорили, бейтесь храбро и Родина вас не забудет. И где эта Родина? Кто это? Неужели только горстка поисковиков?"

Мне хочется повторить этот вопрос. Где эта Родина, и есть ли она?

Ещё страшнее эпизоды, которые позволяют сравнить судьбу победителей (тогда – СССР) и побеждённых (тогда – Германия — Третий Рейх). В «Новой Газете» я прочёл рассказ Валерия Зеленогорского "Нерусское поле"  о 90-летнем ветеране по фамилии Кремски. Он воевал, был ранен под Харьковом, попал в плен, пережил немецкий концлагерь, где сожгли его близких, а его, крепкого ещё мужчину, оставили сортировать вещи сожжённых. В 1992 году из Гомеля дети перевезли его в Германию. Он не спит по ночам, он всю ночь проводит на балконе. Он сидит на балконе до утра, смотрит на малиновое поле (добрые бауэры позволяют детям есть малину), и

«ему кажется, что сейчас завоют сирены и собаки, и он опять встанет в строй и побежит сортировать, сортировать, сортировать: детские рубашечки туда, башмачки налево, сандалики направо, евреи направо и налево, дети отдельно, старики отдельно, бабушки отдельно. Орднунг.

Он сидит на балконе и пытается понять, почему он, победитель в прошлой войне, отсидевший в концлагерях, — не сумел обеспечить нормальную жизнь своим детям и внукам на родине. Почему он должен на старости лет жить на земле убийц своей семьи и радоваться тому, что они живут с чувством вины за преступление своего народа, всего народа, который с удовольствием во всем участвовал.

Он не делал операцию на своей ноге в Германии, не хотел пользоваться опытом немецких врачей…

Демонстрировать немцам свои награды ему противно: зачем, разве эта демонстрация даст остыть его боли и ненависти.

Когда он умрет, он желает, чтобы его сожгли. Это, правда, не по еврейскому закону, но ему кажется, что его пепел соединится с пеплом его семьи, и он ее опять обретет.

К комментариям.

Posted in Без рубрики