Небольшое вступление.

С Натальей Лайдинен меня познакомил Ион Деген во время нашей последней и единственной за 62 года встречи в реальном, а не виртуальном пространстве. Эта встреча состоялась во время его выступления в Музее еврейской культуры и центре толерантности в Москве. Перед тем, как представить меня Наталье Лайдинен, он сказал: «Сейчас я сделаю тебе драгоценный подарок. Я познакомлю тебя с Натальей Лайдинен, человеком незаурядным. Если тебе удастся с ней общаться, ты получишь огромное удовольствие от соприкосновения с умом и талантом».

Наталья Лайдинен.

Фото с сайта

Моя профессия научила меня оценивать людей по первому взгляду, и я понял, что любая встреча с ней будет, как и говорил Ион, весьма ценным подарком.

Представляя меня, Деген сказал: “С этим человеком я учился в институте и не видел его 62 года”.    Я поправил: “Но у нас ведь были виртуальные встречи в скайпе, и довольно частые, почти ежедневные”. “С ним, значит, по скайпу", – сказала Наталья Лайдинен несколько обиженно. “Сейчас уже ни с кем по скайпу, – ответил Деген. – Сейчас я плохо слышу, и мы перешли на переписку”.

Во время этой встречи я увидел, что Наталья удивительно пластична, ее жесты как будто бы специально адресовались собеседнику.  У нее была удивительно мягкая манера держаться, и от нее исходило дружеское тепло. И потом, когда я получал ее письма, которые подписывались: “С теплом, Наталья”, а затем – “С теплом, Наташа”, я понимал, что это выражение “с теплом” имеет под собой основание.

Подарок оказался действительно драгоценным. Наталья Лайдинен, принимавшая активное участие в организации выступления Дегена, оказалась необыкновенно интересным человеком. Журналист, ученый-социолог, человек с завораживающим поэтическим даром…

Я привожу стихотворение Натальи Лайдинен, которое мне очень понравилось:

В земле поверженных богов,

Где камня больше нет на камне,

Сверкают пирамиды льдов,

Молчат бессонными веками.

Здесь был когда-то материк,

Который не найти на карте.

Во мне звучит его язык,

В груди гудит вулкана кратер.

И бьётся тайная струна

Под панцирем воды и снега:

Взывает древняя страна

К душе небесного стратега.

Я песни соберу твои,

Смогу в них эхом отозваться…

Дочь незапамятной любви

Исчезнувших цивилизаций.

Не знаю, из каких соображений она решила написать статью обо мне в журнале “Алеф”, но что-то побудило ее к такому решению, и она попросила меня выделить время для встречи с ней. Я, естественно, согласился. Тогда я еще не знал, какой занятой она человек, и только позднее оценил, какой подарок она мне сделала, затратив столько времени. Наталья попросила меня рассказать о себе. Выдержки из этого рассказа и составили содержание статьи в журнале “Алеф”.

Я бы с удовольствием общался с Натальей независимо от деловых контактов, если бы у нее было больше времени, но она человек чрезвычайно занятой, и лично мы виделись только три раза: первый раз – на встрече с Дегеном, второй – когда она пришла побеседовать о будущей статье, и третий – когда она принесла уже вышедший номер журнала со статьей.

Все, что есть в этой статье, значительно более полно и всесторонне опубликовано уже в моем журнале. Но здесь мне было интересно посмотреть, как мои воспоминания выглядят при взгляде со стороны и как сказывается на расстановке акцентов редакционная политика. Поэтому я счел целесообразным эту статью привести.

Несгибаемый Феликс

С Феликсом Борисовичем Березиным, ученым, психиатром, меня заочно познакомил знаменитый ветеран Великой Отечественной, врач-ортопед Ион Лазаревич Деген. И вот я у него в гостях. Врач Березин за долгую жизнь — а ему 85 лет — провел колоссальную лечебную и исследовательскую работу в городе Риддере (Лениногорске). Он создал там службу психиатрии и клинической психологии, которой руководил в качестве главного врача. В Москве Феликс Борисович возглавлял лабораторию психофизиологии и психодиагностики в Первом Московском медицинском институте, испытывал новые препараты, разработал целостную теорию психической адаптации, подготовил несколько монографий и много статей, воспитал плеяду достойных учеников. На долю Березина выпало немало испытаний, но именно начальный период жизни, когда формировался и закалялся его характер, он считает одним из главных, предопределивших его дальнейшую судьбу.

Иллюстрация к статье "Несгибаемый Феликс" в журнале "Алеф". Автор фотографии — Наталья Лайдинен

Начало 

—  Мои родители Нехама Хащанская и Борис Кренцель (Березин) были революционерами, мечтали о жизни под лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Мать родилась в религиозной еврейской семье. Родители говорили на идише, а традиционные праздники я наблюдал только в доме маминого отца — он был старостой в синагоге.

Сразу после падения царского режима отец, начинающий слесарь, и мать, ткачиха, стали инициаторами создания юношеской большевистской организации, в которую входили такие известные личности, как М.С. Голодный и М.А. Светлов. Позднее мама стала секретарем райкома комсомола.

После окончания Гражданской войны родители уехали учиться в Москву.

Отец поступил в Институт красной профессуры (ИКП), мать — в Военно-химическую академию. Оба были членами Коминтерна. Мы с сестрой Линой находились в Звенигороде под присмотром няни, родители навещали нас по выходным. Мы знали, что они заняты, — готовят мировую революцию, поэтому к их отсутствию относились спокойно. В день, когда они приезжали, у нас всегда собирались гости: деятели коммунистического движения СССР, зарубежные коммунисты.

В 1933 году отца направили начальником политотдела машинно-тракторной станции (МТС) на Украину, а мать — в Дзержинск на военно-химический завод. Мы, дети, поехали с отцом и няней. В 1935 году первый секретарь ЦК КП(б)У С.В. Косиор, давно знавший отца, вызвал его на работу в Киев. Отец был для меня непререкаемым авторитетом, я гордился тем, что будущее страны важнее для него, чем личная судьба. Мать поехала с нами, стала аспиранткой кафедры химии Киевского университета. Семья воссоединилась, но ненадолго.

Арест 

—  4 апреля 1937 года отца арестовали. Аресту предшествовал ночной обыск. Знакомство с документами позволило мне восстановить хронику событий. В 1933 году на Пленуме МК ВКП (б), который вел Сталин, отец заявил: «Если товарищ Сталин и дальше будет так проводить партийные форумы, мы можем позабыть о демократии». Сразу после этого последовало отстранение отца от преподавательской работы. После ареста отца допрашивали один раз. Он отвел обвинения, так как не был в тех местах, где ему инкриминировалась троцкистская пропаганда. Но Военная коллегия Верховного суда СССР добавила еще обвинения в подготовке терактов и некоторых контрреволюционных преступлениях. Дело заслушали 13 июля 1937, был вынесен приговор.

И в тот же день отца расстреляли.

…Обо всем этом я узнал гораздо позже. Тогда не сомневался: арест — ошибка. Личная причастность Сталина к трагической судьбе моего отца казалось совершенно невозможной.

Мать исключили из партии «за недостаток бдительности» — самая мягкая из возможных формулировок.

Секретарь парткома рекомендовал уехать в сельскую местность, где отсутствовала поголовная паспортизация. В деревне Карловка Полтавской области нас принял брат матери Яков Хащанский, впоследствии арестованный. Когда мы вернулись в Киев, маме разрешили работать заведующей отделом фундаментальной библиотеки КГУ Я постоянно приходил в отдел гуманитарных факультетов, где был прекрасный выбор художественной литературы, выбирал и читал книг. Так получилось, что произведения Пушкина, Лермонтова, Чехова, Бальзака, Мопассана я прочитал уже в 4-м классе.

Продолжение следует

Posted in Колонка Иона Дегена, публикации