На следующей сессии тема угрожающих мужчин получила продолжение.
— Наши сессии, — сказала Мария, — дают мне пищу для размышлений. Я стала вспоминать все случаи, когда мужчины вызывали у меня страх, и подумала, что этих мужчин можно разбить на две группы. Первая группа была в возрасте моего отца, страх возникал, когда они начинали пристально меня разглядывать, а иногда их лица имели сходство с лицом отца, хотя, может быть, это было только моей фантазией. Страх насилия в этом случае мог носить эротический оттенок,  а опасение по поводу возможного нападения и боли, которую я могу испытать, были не очень выражены. Я придумала даже термин для такого страха. Я решила, что его можно называть «страх-воспоминание». Это был очень личный страх, он касался только меня и поддерживался опытом прошлой жизни, — фразу «страх насилия мог носить эротический оттенок» Мария не произнесла вслух, а написала. – В таком страхе много омерзения и меньше мыслей о возможности физического уничтожения. Такого страха не было давно. Во второй группе мужчины были преимущественно молодые, физически сильные, и страх связывался с возможностью того, что каждый из них может уничтожить меня или причинить мне увечье. И если страх, который можно назвать страхом мужчин-отцов был очень личным страхом, то страх перед мужчинами физически сильными был значительно менее личным. Теперь я думаю, что эти мужчины создавали фабулу для моей постоянной тревоги, они олицетворяли всё зло мира.
— А мир злобен? – спросил я.
— Когда возникает такой страх, я в этом не сомневаюсь.
— А в другое время?

Февраль в Москве.
Фото:  ridge-len 

— В другое время я тоже часто думаю, что в мире правит агрессия, благодаря которой сильный давит слабого. Наверное, это можно назвать мировым злом.
— Ну и что же, добрых людей вообще нет?
— Нет, я хорошо знаю несколько вполне добрых людей. Но я думаю, что возможны трансформации, что носители агрессии в какой-то ситуации могут становиться источником доброты, а люди, которых я считаю добрыми, могут становиться агрессивными. И этого нельзя предсказать заранее. Поэтому я испытываю страх перед мужчинами не только в конкретных ситуациях возможной агрессии, но и тогда, когда я просто иду по улице и думаю о том, что не могу предсказать, как изменится поведение каждого встречного человека при следующем шаге. Конечно, это сейчас тоже стало меньше. Ваше «откуда вы это знаете?» — хорошее начало для трезвого обдумывания ситуации, а когда эти люди остаются за спиной и ничего не происходит, я отдаляюсь от ситуации, а теперь уже сразу могу решить, что между мной и ситуацией, которая казалась угрожающей, существует большая дистанция.
— Скажите, Мария, предположим, какие-то люди действительно несут в себе зло мира. Почему это зло должно проявляться именно в отношении вашей личности?
Мария вдруг улыбнулась.
— Вы же сказали, что мой внутренний мир очень внутренний, и поскольку я смотрю на мир из себя, всё, что в нём происходит, имеет отношение, прежде всего, ко мне. Это странно звучит, но, может быть, это что-то вроде бреда величия, когда я значу для мира столько, что его зло должно обращаться, прежде всего, на меня.
— Вы действительно так считаете?
— Нет, конечно. Всё, о чём я говорю, в очень значительной степени относится к прошлому. И мир мой стал менее внутренним, и я перестала ощущать себя центром мира. Да и мировое зло в моём теперешнем представлении выглядит не так интенсивно. Я думаю, что прежде я преувеличивала его.
— Из ваших мыслей, которые мне представлялись результатом заблуждения, остаются направленные против вас интриги.
— Я думаю, что это общая закономерность. Раньше я думала, что это относится ко мне больше, чем к другим, теперь я понимаю, что каждый человек хочет получить большую часть ресурсов, чем та, которую он имеет. А остальное просто вопрос этики. Люди, которые следуют нравственному императиву, не станут стремиться к увеличению своей части ресурсов за счёт других, но такие люди скорее в меньшинстве.
— А люди, которые игнорируют этические нормы, хотят получить дополнительные блага именно за ваш счёт?
— Нет, им, вероятно, всё равно. Просто если речь идёт о работе, то я в отделе единственная женщина, и окружающим кажется, что легче предотвратить моё повышение в должности, легче уменьшить мою премию,  чем сделать это в отношении мужчины.
— Вы часто думаете об этом?
— Скорее редко. Но в последний раз я думала об этом недавно, когда все уже получили премию, а я нет. Меня это обидело, мне стало трудно работать, а спрашивать своего руководителя, почему так вышло, мне не хотелось, потому что это могло обидеть его. Наконец, обида и разочарование стали невыносимыми, и я всё-таки зашла к руководителю. «Я хотела спросить вас, — сказала я, — были ли какие-то основания для того, чтобы дать всем квартальную премию, а мне её не давать?» Он удивился: «Я не делал никаких исключений, может быть, что-нибудь в бухгалтерии? Сейчас туда позвоню». И после краткой беседы с бухгалтером  сказал мне: «Премия вам перечислена, теперь уж объясняйтесь с банком». Несколько озадаченная, я вернулась на своё рабочее место, но раньше, чем я решила, звонить ли в банк, премия «упала» на мою карточку. Но, всё-таки, я получила премию последней в отделе.
— А в каком банке ваша карточка?
— В Сбербанке.
— Тогда не нужно удивляться, это один из самых медленных банков в Москве.
— Может быть, — сказала Мария. – Сейчас меня этот случай не беспокоит, я рассказала о нём только потому, что это был последний случай, когда я думала, что против меня затевалась какая-то интрига.
— Мария, если я спрошу вас сегодня: в таком состоянии, как вы сейчас, стали ли бы вы искать моей помощи?
— Вряд ли, — сказал Мария, — я совсем не хочу уходить из этого мира. Меня не тревожит зло, которое относится ко мне лично, и тема мирового зла тоже перестала меня беспокоить.
— Как вы относитесь к тому, что мы сделаем сессии более редкими, скажем, два раза в неделю?
—  Я думаю, что это уже пора сделать. Уже нет никаких причин для более частых встреч. Может быть, нам встречаться даже раз в неделю?
— Не будем торопиться, психотерапия требует постепенности.
— А если я уеду в отпуск?
— А вы собираетесь в отпуск?
— Да, примерно через месяц.
Значит, две последние сессии перед отпуском мы проведём с интервалом в неделю.
— Феликс Борисович, — вдруг сказал Мария, — я хотела бы познакомить вас с Володей. Пусть по Скайпу. А то с Ксаной вы уже хорошо знакомы, а с Володей нет.
— Я с удовольствием познакомлюсь с ним. Это чья идея, ваша или его?
— Моя, но он её вполне одобрил. Он сказал, что при том тесном взаимодействии, которое у нас сложилось с вами, естественно, что вы должны быть знакомы и с ним. Я думаю, Володе это будет приятно, вы умеете произвести хорошее впечатление, и, увидев вас, он будет спокоен. Он будет понимать, что вы сумеете найти способы, которые сделают мою жизнь более радостной, и не допустите тех эксцессов, которые были в прошлом. Он мне уже говорил, что от меня можно ждать неожиданностей, с которыми он может справиться, конечно, и сам, но будет лучше, если профессионал примет в этом участие.
Со знакомства с Володей началась следующая сессия, и сразу после обмена приветствиями Володя улыбнулся мне  весело и заразительно. Его правильное лицо излучало доброжелательность, и я понял, почему, несмотря на все предшествующие трудности, Мария решилась выйти замуж за Володю.
— Я рад с вами познакомиться, — сказал я, — и рад тому, что у Марии такой приятный муж.
— Я могу обойтись и без комплиментов, — сказал Володя. – Я думаю, что о моих достоинствах достаточно говорит то, что Маша стала моей женой. Мы сейчас собираемся в первый длительный отпуск.
— Сейчас – это в каком месяце? – спросил я.
— В феврале, — ответил Володя. – А Маша – существо теплолюбивое. Где, по-вашему, тепло в феврале?
— Я слышал, что в Таиланде, хотя сам там никогда не был.
— А как вы думаете, — спросил он, — тайский массаж это действительно полезная вещь, или это скорее легенда?
— Судя потому, что я читал, это эффективное средство, хотя тайские массажистки книг по этому поводу наверняка не читали.

Февральский фестиваль цветов в Таиланде.
Фото:  DruceKDK

— Им и не нужны книги, — сказал Володя,  — они массажистками прошли через много перевоплощений, они уже рождаются массажистками.
Мы немного поговорили о буддизме, и Володя обнаружил хорошее знание предмета, он сказал, что в Бурятии познакомился с ламаистскими техниками очищения, которые позволяют получать особо чистые культуры микробов.
— Насколько я знаю, ламаистские техники очищения предназначены для людей, — сказал я.
Володя рассмеялся:
— Микробы этого не знают и реагируют на эти техники очень положительно. Во всяком случае, мой руководитель сказал, что я первый его сотрудник, который получает культуры такой чистоты.
— Мария говорила, что вы работаете в Nestle. Вам это интересно?
— Особого выбора у меня не было. В своё время я собирался заняться исследовательской работой, но я не могу жить на иждивении Маши. А так у нас примерно равные зарплаты.
Ещё несколько минут мы поговорили о технологиях, которые Володя использует, потом он сказал:
— Могу я считать, что мы познакомились?
— Безусловно, — ответил я.
— Ну, тогда я больше не буду отнимать время у вас и Маши. Мне осталось только поблагодарить вас за то, что вы для неё сделали. Маше вы дали разрешение звонить вам в случае нужды. Могу ли я считать, что это разрешение распространяется и на меня?
— Конечно, — сказал я.
Володя снова одарил меня своей ослепительной улыбкой и сказал:
— Прощаюсь. Не люблю отрывать людей от серьёзной работы.

Продолжение следует.

К комментариям.

Posted in Без рубрики