Я считал, что клиническая и биохимическая лаборатория моего диспансера была лучшей в городе. Во всяком случае, исследования ряда гормонов проводились только в нашей лаборатории, если нужда в таком исследовании возникала в других лечебных учреждениях, к нам обычно обращались за помощью. Как и обещал, я попросил Шамсуды отвезти лаборантку к Старику, поручив ей сделать все клинические анализы, то, что я называл «Большой биохимией», и исследование иммунной системы. Старик явно чувствовал изменение своего состояния, и как-то это должно было обнаружиться в результатах проведенных исследований.
На следующий день, когда анализы в своём большинстве были уже готовы,  и я начал смотреть результаты, мне позвонил областной терапевт доктор Гемке. Он сказал:
— Давно вас не видел. Буду мимо ехать, загляну?
— Встреча с вами всегда доставляет мне удовольствие, — сказал я Гемке, — но тут у меня ещё сложности. Не взглянете ли на одного пациента?
— А что, такое сложное дело, что я понадобился?
— Ну, даже не могу понять, сложное или простое, вот вы бы мне и сказали это.
— А пациент далеко?
— В ближайших окрестностях, на пасеке живёт. На машине доедем быстро.
— Ну, хорошо, — сказал Гемке, — посидим у вас, поговорим, а потом съездим.

Так выглядела маленькая пасека у Старика.
Фото:     Anomieus

Гемке был весьма уважаемым человеком. Я встретил его по возможности гостеприимно, и даже торжественно. Было известно, что он любит кофе, сваренный в джезве, а джезва у меня была. Он был сладкоежкой, и к его приезду мы подготовили роскошный торт, состоящий из слоёв безе и бисквита, причём каждый слой бисквита был пропитан хмельными напитками, которые ни разу не повторялись. Приготовлению этого торта наших сестёр научил Игнатенко (34. На приёме и в стационаре. Игнатенко), который до заболевания был незаурядным кулинаром. Меню дополнялось разными эксквизитными мелочами, а мёд был с пасеки Старика и в рекомендациях не нуждался. Когда Гемке вошёл в мой кабинет, я предложил ему кофе, и, когда он согласился выпить кофе, то кофе входило только малой частью в описанный комплект. Гемке глянул и засмеялся:
— Вам очень нужно, чтобы я посмотрел пациента?
— Нет, Рудольф Георгиевич, — сказал я, — просто мне доставляет удовольствие вас угощать. Но ведь вы тоже не просто заехали, чем-нибудь похвастать хотите?
— Хочу, — сказал Гемке. Он достал из портфеля футляр и вынул из него фонендоскоп диковинной конструкции. Фонендоскоп разветвлялся и заканчивался не одним, а двумя хвостами с мембранами.  – Вы присутствуете, — сказал Гемке, — при решении проблемы асимметрии артериального давления. Если мерить давление последовательно,  то давление на второй руке, обычно правой, изменяется из-за зажатия артерии на левой, и вы получаете не исходное давление.  Эта штука выглядит простенько, а смастерить её было трудно  — нужен был тонометр с двумя манжетками, чтобы нагнетание воздуха происходило синхронно, и автоматическая фиксация давления, поскольку уследить за изменениями давлений одновременно на обеих руках трудно. И все эти задачи решены.
— Что ж, — сказал я, — поздравляю.
— Хотите, я и вашим врачам это устройство продемонстрирую?
Я не возражал. Вошли ещё три врача. Посмотрели, поахали, повосхищались и охотно присоединились к трапезе. Гемке был тщательным и дотошным, как большинство немцев, но, в то же время, он был человеком общительным и остроумным. Разговор с его участием всегда протекал легко и весело, но о намеченном деле он никогда не забывал и сразу, как только кончил пить кофе, повернулся ко  мне:
— Где же ваш пациент?
— Недалеко, — сказал я. – Сейчас сядем в мою «Волгу» и поедем.
Предупреждённый Шамсуды уже сидел на месте водителя и спросил меня:
— Быстро надо?
Я сказал:
— Быстро, но, пожалуйста, бескровно.
— Несчастных случаях, — гордо произнёс Шамсуды, — у меня не бывает.
— Анализы по дороге просмотрите?
— Просмотрю, — сказал Гемке, и я положил перед ним папку с анализами. Он стал не торопясь, внимательно их изучать, и, когда мы уже подъезжали к калитке «фермы» Старика,  сказал:
— Вроде бы мелочи: гематокрит очень высокий, значит, можно говорить о сгущении крови. Хлора в крови много, а главное, что из того, что вы мне рассказывали, не понятно, почему кортизол так зашкаливает и Т-лимфоцитов маловато.

Один из районов Риддера.
Фото:  karmden 

Старик вышел к нам навстречу, Шамсуды быстро, раньше, чем это успел сделать Старик, снял тяжёлую жердь, закрывающую ворота. Потом Шамсуды вернулся, распахнул дверцу сначала передо мной, потом перед Гемке, и, шутя, сказал Старику:
— Отвезти никуда не надо?
Старик улыбнулся:
— Свой транспорт имеем.
Но произнёс он это очень доброжелательно, и я подумал, что после реконструкции теплицы Шамсуды получил у Старика безоговорочное признание.
— Вот,  — сказал я Старику, — знакомьтесь, Рудольф Георгиевич – в области лучший специалист по внутренним болезням. Я попросил его вас посмотреть, послушать. Не будете возражать?
— Да теперь как же возражать, когда вы человека на дом привезли? – ответил Старик.
Старик подал нам с Шамсуды чай на кухне, а сам вернулся к доктору.
Я знал, что осмотр будет тщательным, но на почти час, всё-таки, не рассчитывал. Мы успели выпить чаю, сходить к коровам, угостить их хлебом с солью, дали Гнедому полакомиться сахаром и вернулись как раз тогда, когда осмотр заканчивался.
— Можете заниматься своими делами, — сказал Гемке Старику, — а мы с Феликсом Борисовичем побеседуем.
И Старик отправился с Шамсуды в теплицу обсудить некоторые мелкие усовершенствования, которые, по мнению Шамсуды можно было сделать. Когда они вышли, Гемке сказал:
— Я понимаю, почему вам захотелось показать мне этого старика. Ему за 70?
— Уже далеко, — ответил я, — в этом году 75 будет.
— Не люблю выражения «Возрастная норма», — сказал Гемке, — но если им пользоваться, то по этой самой норме я бы сказал, что ему лет 60. Я бы сказал, что он на редкость здоров для своего возраста. Но есть лабораторные данные, и от них не отмахнёшься. Я не решился бы сейчас говорить о конкретном диагнозе, но сочетание видимого здоровья со значимыми изменениями в анализах заставляет меня прокручивать всю картину до тех пор, пока необычные результаты анализов лягут в положенную им нишу.  Не сомневаюсь, что вы сейчас сами об этом думаете. Теперь буду думать ещё и я. Если произойдёт какие-то изменения в клинической картине, позвоните мне, я подъеду.  В любом случае, встретимся через три дня и будем принимать какое-то решение. А пока лечение только симптоматическое.
— Это понятно, — сказал я, — понизить уровень кортизола, уменьшить содержание хлора в крови. Для начала – пить много, а потом, может быть, и капельно вводить физиологический раствор, чтобы гематокрит снизить. А что вы посоветуете для стимуляции продукции Т-лимфоцитов?
— Удивитесь, наверное, — сказал Гемке, — уж больно древний метод, но абсолютно безопасный. Я бы аутогемотерапию проводил.
— Да, — сказал я, — но, наверное, не всё сразу?
— Не всё, но со снижения уровня кортизола и аутогемотерапии я бы начал.
— Ну, возражений, касающихся порядка введения в лечебный комплекс разных лекарств, у меня нет, только если попытаться снизить гематокрит просто обильным питьём,  это же ничему не помешает.
— Не помешает, — сказал Гемке. – А, может быть, в более жидкой крови и хлора станет меньше.
—  Вы сейчас куда?  — спросил я Гемке.
— В медсанчасть комбината.
— Вы не будете возражать, если Шамсуды вас отвезёт, а я несколько задержусь здесь?
— Беспокоитесь?  — тихо сказал мне Гемке. – Я бы тоже беспокоился на вашем месте. Оставайтесь.
Я подошёл к Старику.
— Вот сейчас Шамсуды отвезёт доктора, потом за мной вернётся. Не возражаете, если я у вас ещё побуду?
— Только обрадуете, — сказал Старик, — а то вы животных моих без меня навещали. И пасеку мою хотел вам сегодня показать.
Я попросил Шамсуды вернуться за мной, как только он отвезёт Гемке в медсанчасть.
— Как дела, — спросил я Старика, — не о чём сейчас не тревожитесь?
— Бывает, что тревожусь, как-то без причины. В этих случаях всегда думаю, что у сыновей что-нибудь не так. Ну а теперь, если тревога появится, ей ещё одну причину придумать можно.
— Это какую же?
— Не могу сказать, что вы раньше невнимательны ко мне были, а сейчас как-то особенно внимательны, и вот ещё одного доктора привезли. А я не замечал, чтоб вам когда-нибудь требовался чей-то совет в вашей профессии.
— Но ведь я же не терапевт, а Рудольф Георгиевич терапевт, и очень хороший.
— Может, и в этом дело, а только кажется мне, что обеспокоены вы. И тогда я уже свою встревоженность  с вашем беспокойством буду связывать. Буду думать: «Феликс Борисович человек серьёзный, зря беспокоиться не будет».
Я постарался улыбнуться как можно искренней.
— Так я ведь не только серьёзный человек, я и тщательный. Вот такой случай представился, попросить опытного человека на вас взглянуть, как такую возможность упускать?
Мы пошли смотреть пасеку. Старик достал рамочку, вырезал из неё мёд прямо в сотах и сказал:
— Сотового мёда Вы ещё не пробовали. Попробуйте, может вам так интереснее покажется.
Как всегда, мы прошлись по «ферме», и я по-прежнему не скрывал своей заинтересованности этим образцовым хозяйством. Ещё раз зашли к коровушкам, и я впервые подумал, что хотя коров всего три, у них чёткая иерархия и тон поведению задаёт Зорька.

Водопад в верховьях Громотухи.
Фото:  karmden 

Шамсуды вернулся неожиданно быстро, сказав:
— А мы по дороге главного врача медсанчасти встретили, Рудольф Георгиевич к нему пересел, а я вернулся.
— Ну что ж, хорошо, — сказал я, и, повернувшись к Старику, спросил: — Мы, пожалуй, поедем?
— Что-то вы сегодня не по-людски. Посидим минут 20, чаю с медовыми лепёшками попьём, а там и езжайте.
И, стараясь загладить свою оплошность, я сказал:
— Я так и думал. Сейчас это не сию минуту, а как чай попьём.
Старик тихо засмеялся и сказал:
— Ну, нет, на мякине меня, пожалуй, уже не проведёшь.
— Вы что же, не верите мне?
— Почему, верю. Только на момент это из головы вашей вылетело, значит, что-то другое сильно заботило.
— Забот всегда хватает.
— Ну, тогда оставим заботы и пойдём чай пить.

Продолжение следует.

К комментариям.

Posted in Без рубрики