У Старика мысль о близкой смерти отступила на время, но время это не было слишком длинным. По характеру своему, Старик, раз подумав о чём-нибудь, уже этой мысли не оставлял.  Он сказал мне:
— Сможете сынам моим дать телеграмму, чтоб приехали?
— И что написать в ней?  — спросил я.
— Напишите, что годы мои уже большие, сколько осталось – не знаю, а хочу повидаться. Да написать-то я и сам могу, вы только отправьте.
— Тёмные вы люди, — сказал Шамсуды, — вон у вас телефон, по телефону и продиктуете телеграмму. Правда, отводка у вас незарегистрированная, счёт за телеграмму соседу придёт, потом рассчитаетесь.
Шамсуды набрал телеграф и передал Старику трубку. Старик, услышав ответ, сказал:
-Хочу телеграмму дать. Даже две телеграммы.
Женский голос, который показался Старику приятным, сказал:
— Диктуйте. Сначала один адрес и текст, потом второй адрес и текст.
Когда старик закончил, тот же женский голос сказал:
— Запишите номера квитанций.
Старик записал, а потом спросил меня:
— А номера квитанций это для чего?
— Ну, вдруг затеряются телеграммы, вы сможете позвонить и спросить, в чём дело.
Старик даже встал и решил напоить нас чаем, а Шамсуды пошёл за ним на кухню и попросил:
— Поучите меня, как такой чай заваривать.
Старик подробно объяснял, а Шамсуды сказал:
— Ну вот, теперь уже не забуду.

Риддер. Хмурое небо над горами.

Фото:  f-283004

Мы выпили чай, и старик поднялся из-за стола,  сказав:
— Вроде, я в силах сейчас коровушек навестить и в теплицу глянуть.
И когда Шамсуды сказал: «Не беспокойтесь, пожалуйста, я сам всё сделаю», Старик сурово ответил:
— Это моё хозяйство, и мне в нём распоряжаться.    
Мы прошли традиционный маршрут, а когда вернулись, я увидел, что действие риталина кончается и сказал:
— Ну, вроде всё сделали, можно вам и прилечь.
— Торопитесь? – спросил Старик.
— Да нет, ещё посидим  с вами. А потом я сестру пришлю с теми лекарствами, которые я вам сегодня давал, и напишу, как их принимать. А вы когда-нибудь раньше телеграммы сыновьям давали?
— Не приходилось.
— Беспокоиться не будут?
— Да нет, они ребята спокойные.
Я попрощался со Стариком, сославшись на дела, и сказал, что завтра обязательно заеду, а сестра уже через два часа привезёт лекарства. Из диспансера я позвонил Гемке, с которым периодически обсуждал ситуацию, и услышал не слишком оптимистичный ответ:
— Если вы правы, и это то состояние, которое Селье получал в экспериментах, то речь, скорее всего, идёт о днях, максимум о неделях.
Может быть, сыновья Старика были спокойными людьми, но, по-видимому, они вылетели ближайшим рейсом, потому что когда мы после работы приехали к Старику, то застали в доме двух мужчин, очень похожих на Старика лицом, и одну женщину, которая оказалась женой старшего сына.
— Вот и гости приехали, — сказал мне Старик с некоторым подъёмом в голосе. – Вот, думаю, где их размещать.
— Не беспокойся, отец, — сказал старший из сыновей, — у нас спальники с собой, на сеновале постелем.
— С утра вам завтра хозяйство покажу, — сказал Старик сыновьям, — не дай бог, что случиться, хочу любимцев своих в родные руки передать.
— Да передавать-то не придётся, отец, — сказал второй из сыновей, — но если захочешь передать, мы уж, конечно, позаботимся.
— Если не возражаете, — сказал я, — я хотел бы ещё раз анализы поглядеть.
— Да чего уж возражать, — сказал Старик, — своей крови для вас не жалко.
Может быть, я всё уже видел в свете сложившейся концепции, но мне показалось, что по сравнению со вчерашним днём Старик как-то внезапно похудел, и я уезжал  с тяжёлым сердцем. Прощаясь, сказал Старику:
— Завтра отвлекать вас от родных не буду, а послезавтра заеду, если не возражаете. Сестричка завтра анализы возьмёт.
— Да отвлекать вы меня никогда не будете, — сказал Старик, — но, может, и правда завтра побольше поговорю с сыновьями.

Риддер.Туман сливается с облаками.

Фото: Анастасия

 Почему-то захотелось заехать в стационар, посмотреть, всё ли там в порядке. В стационаре всё как всегда было в порядке. Я сделал внеплановый обход, поинтересовался назначениями, которые были сделаны новым пациентам. Я на минуту присел в своём кабинете, чтобы записать в ежедневнике, что мне нужно завтра сделать, когда в дверь постучали.
— Войдите, — сказал я.
Вошла Тося, дежурная сестра, и сказала:
— Я не по делу. Просто я вижу – плох ваш Старик, — о Старике персонал знал, и перипетии наших действий обсуждались.
— От чего ж думаешь, что плох, ты же его ни разу не видела?
Тося улыбнулась:
— Зато вас я много раз видела. Вот пришли, нашли, что всё в порядке, а лицо осунулось. И нужды вам сюда приходить не было. Не вы ли нас учили, что когда тревоги много, она на всё распространяется?
— Хорошо, значит, научил, — сказал я и улыбнулся как можно ласковее.
— С дежурным врачом переговорить хотите? – спросила меня Тося.
— Нет, я посмотрел всё, что меня интересовало, а если ещё и с дежурным врачом буду говорить, она может счесть это недоверием к ней.
И Тося сказала необычайно серьёзно:
— Не сочтёт. Вы нас знаете, но и мы вас знаем тоже, и знаем, что нам повезло, что довелось работать с вами.
Она проводила меня до машины и посмотрела грустно и сочувственно. А я по дороге домой подумал: «Персонал хороший, но уж больно проницательный».

Риддер. Надвигается гроза.

Фото: restorsi

Я приехал к Старику через день. Старик выглядел приободрившимся, но ещё больше похудел, а я видел последние результаты анализов и понимал природу этого похудания.  Ещё больше вырос уровень кортизола, появился выраженный симпатоадреналовый сдвиг, вырос уровень адреналина в крови, а на одну молекулу адреналина тратится 6 молекул АТФ, основного энергетического ресурса организма. Симпатоадреналовый сдвиг и выраженные катаболические (т.е. энергозатратные) процессы приводили к интенсивному и ничем не возмещающемуся расходованию ресурсов организма. Я держался спокойно и даже весело, шутил, Старик хвалил новое лекарство и говорил, что оно придаёт ему силы. Сыновья распоряжались во дворе, а Шамсуды смотрел на них ревниво. Был традиционный чай, визиты к коровушкам и к Гнедому, посещение огорода и теплиц. А когда мы уже собрались уезжать, Старик сказал:
— Много я мёду сегодня накачал, давно не было такого взятка.
Он порылся на верхних полках кухонного шкафа и достал бидончики, которые были вдвое больше тех, которые мы получали обычно, налил в них мёд и сказал:
— Чай пейте да старика поминайте добрым словом.
— Доброе слово для вас всегда найдётся, — сказал я.
— У вас найдётся, — сказал Старик, — недостатка в добрых словах у вас нет. – Только может статься, что я их уже услышать не успею.
— Что ж, — сказал я, — как говорят и верующие и не верующие люди, все под Богом ходим, может, и у меня времени не осталось сказать эти слова.
Старик усмехнулся:
— Вы со мной не равняйтесь, я больше чем в два раза вас старше, — и неожиданно добавил: —   Есть ли Бог или нет, а всё равно благодарю его, что с вами свёл. Много хорошего вы мне сделали, а главное – понимал я, что я не чужой вам человек.
Он как всегда проводил нас до машины и вдруг обнял меня:
— Прощайте,  Феликс Борисович, это на случай, если не свидимся.
— На такой случай, и я скажу «Прощайте». Но хочу надеяться, что случай этот не скоро наступит.
— Надежда – вещь хорошая, — сказал Старик, — а телефон ваш – и рабочий, и домашний – у меня в тетради на первой странице записан, и сынам я показал где.
Подошли и сыновья, пожали нам руки, и мы уехали. Как всегда, заехали в диспансер, «на всякий случай», и Шамсуды отвёз меня домой.
Я уже был готов ехать на работу, когда около 9 утра зазвонил телефон. Голос, который я сначала не узнал, сказал:
— Умер отец. Ещё ночью умер, да я вас беспокоить не хотел.
И в голосе этого большого и крепкого мужчины, который давно не видел отца и писал коротко и редко, зазвучали слёзы.
У меня сжалось сердце, но Шамсуды ждал меня внизу, чтобы везти на работу. Я сел в машину и сказал Шамсуды:
— Умер Старик.
Шамсуды горестно охнул, а я почувствовал, что в эмоционально-когнитивной структуре, определяющей моё состояние,  эмоциональная и когнитивная часть воспринимаются как-то отдельно. Наряду с чувством  сжимающегося сердца я думал: «Я с самого начала был прав. В первый раз вижу, как умирает человек от истощения адаптации. К этому человеку  я успел глубоко привязаться и воочию видел его похудевшего, уже несколько дней назад сказавшего «Умру»». Но рядом с ощущением потери мозг чётко прорабатывал картину происшедшего, возникновение нарушения адаптации, которое привело к её истощению. «Наверное, так правильно, — решил я, — есть отдельно чувство потери, а отдельно – анализ хода логических посылок и интуитивных озарений. А если это слишком тяжело, то не надо было и во врачи идти».
Сейчас мне хочется добавить к этому любимую фразу Йона Дегена «Врач растёт из сердца. Тот врач, который из сердца не растёт, не будет страдать при гибели больного, но и хорошим врачом он тоже не будет.

К комментариям.

Posted in Без рубрики