В начале следующей сессии Мария спросила:
— Можно ли я сначала выскажу свою точку зрения по поводу того, что мы обсуждали вчера.
— Да, конечно,  — ответил я.
— Мне показалось очень важным, то, что я руководствуюсь в основном внутренними побуждениями. Если я испытываю тревогу и подавленное настроение, я не пытаюсь оценить какие-нибудь признаки ситуации, которые могли бы повлечь за собой это настроение. Я принимаю тревогу и подавленность как данность, и строю концепцию возникновения этих неприятных эмоций исходя из собственных внутренних посылок. Вы говорили, что люди не оценивают меня по достоинству. А когда я стала обдумывать концепцию, с этим связанную, для меня это выглядело как то, что люди ищут причины не оценить меня по достоинству, специально выискивают какие-то недостатки во мне или в моей работе, которые перевешивают мои достоинства. Если меня просто недостаточно ценят, то, хотя это неприятно, в этом нет угрозы. А если они специально выискивают причину для низкой оценки моей личности и моих действий, то это уже злая воля, которая сама по себе может создать у меня чувство угрозы. Когда мысль о самоубийстве последний раз в наибольшей степени занимала моё сознание, это тоже играло важную роль. Я думала: мир полон зла, и лучше покинуть его добровольно, чем дожидаться, пока смерть станет результатом чужих действий.
 

Выход в иной мир.
 Фото:    Mark J P

— Вся эта цепочка рассуждений была внутри моего мира, — продолжила Мария. — Я никому ничего не говорила по этому поводу, ни с кем не обсуждала, хорошо ли с точки зрения собеседника я работаю. То же самое касается ощущения угрозы, когда меня хвалят.  Меня хвалят, чтобы о чём-то меня попросить, о чём-то заведомо для меня неприемлемом. И этого я тоже не обсуждаю. До вчерашнего дня мне казалось достаточным это продумать. Я решала за собеседника, действительно ли он думает то, что говорит, и нет ли  в его словах какого-то затаённого умысла. Это тоже могло быть причиной страха. Иногда такие мысли возникают из-за мелочей, поблизости в лесу есть полянка, на которой я люблю гулять. Но как только вывозка мусора  стала платной, эту полянку засыпали мусором. Люди превратили прекрасную картину в отвратительную из-за каких-то грошей. Вы правильно ответили, что я не лидер, но на этот раз я организовала своих подруг в «очистительную команду». Поляна и окружающий участок леса были чистыми две недели, а потом её снова засыпали отвратительным сором. Я пыталась говорить, с людьми, которые высыпали туда мусор, но они считали это естественным действием и вообще не понимали, зачем мы пытаемся этот мусор убрать.  Я не обращалась в лесоохрану, я просто ещё раз отметила отвратительность этого мира. Но теперь я сделала выводы: я буду проверять свои концепции в беседах с другими людьми, прежде всего с мужем – я ему доверяю и он умный человек. В любой беседе, если у меня появятся неприятные ощущения, я буду задавать уточняющие вопросы, чтобы понять, что хотел сказать человек, и не буду ограничиваться тем, что я сама услышала. Если мне покажется, что моей работой недовольны, что люди обсуждают какие-то мои недостатки,  я постараюсь прямо задать вопрос, чтобы узнать, так ли это. Мой мир всегда будет, как вы говорите, «очень внутренним», но если я сумею сделать то, что сейчас собираюсь, я, всё-таки, хотя бы отчасти буду смотреть на себя из мира, а не только на мир из себя.
— Это будет очень ценно, Мария, — сказал я. Я думаю, что в таком построении взаимодействия с другими людьми вам будет легче жить, а число приятных эпизодов станет больше, чем число неприятных.
— Спасибо, — сказала Мария, — я тоже рассчитываю на это. Хорошо, что вы одобрили мои намерения,  это укрепляет мою уверенность в себе.
— А что вы сегодня думаете о самоубийстве?
— Я поставила перед собой другие задачи, и самоубийство перестало быть актуальной проблемой.
— Могу ли я считать, что такая угроза миновала?
— Я не могу ручаться за длительный срок, но в настоящий момент такой угрозы нет.
— Скажите, Мария, после первой вашей депрессии Вы пытались сами обдумать её причины?  Ведь просто определение «эндогенная депрессия» вас не удовлетворило.
— Да, это ведь был просто диагностический центр, им было важно поставить какой-нибудь диагноз, а остальное их не волновало. Я много думала об этом, и, в конце концов,  я пришла к выводу, что депрессия возникла от того, что я сломалась.
— Вы можете объяснить, что значит «сломалась»?
— Это значит, что я больше не могла выносить груз воспоминаний и эмоций, которые с этими воспоминаниями были связаны. И когда мне сказали, что моя депрессия прошла и меня можно выписать из больницы, я не поверила в это, потому что груз, о котором я говорила, по-прежнему оставался непереносимым.
— Можете ли вы конкретнее связать с чем-нибудь этот груз воспоминаний и негативных эмоций?
— Да, — и на подвижном лице Марии появилась выражение отвращения. —  Это было связанно с поведением моего отца. Дальше я, наверное, я одну фразу напишу, чтобы не произносить её вслух. А, может быть, мне придётся не произносить вслух, а писать ещё некоторые фразы.
«Мой отец сломал меня длительными сексуальными посягательствами».
— Вы не могли изменить ситуацию?
«Я слишком поздно решилась на это. И, хотя ситуация изменилась, сломленность, подавленность, отвращение, омерзение остались надолго, и я думаю, что именно с этим была связанна моя попытка самоубийства».
Мария не касалась подробностей отношений с отцом, которые до сих пор вызывали у неё омерзение, а я хорошо понимал, о чём идёт речь, и не стал её расспрашивать. Я только спросил:
— Как часто вы сейчас встречаетесь с отцом?
— Я вообще с ним не встречаюсь, — ответила Мария. — Когда мама, которая стала часто болеть, спросила меня, позабочусь ли я об отце, если она сляжет, я категорически отказалась. Я сказала: «У меня есть младшая сестра, она может взять на себя эту заботу». Но сестре мне пришлось кое-что рассказать, чтобы мой отказ был понятен, и я благодарна  ей за  понимание. Она сказала: «Это противоестественно, этого не должно быть. Как человек, который так себя повёл, может ожидать от тебя доброжелательного отношения и заботы?» И я благодарна моей сестре за такую реакцию. Но, в то же время, она решила, что в случае необходимости будет ухаживать за отцом потому, что перед ней он не был ни в чём виноват, а мать и вовсе укорять не в чем.
— Эти воспоминания мучают вас и сейчас? – спросил я Марию.
— Нет, если я в какой-то ситуации случайно не сталкиваюсь с отцом.
— А то, что вы рассказали мне об этом, не ухудшило вашего настроения?
— Нет. Ведь своему врачу полагается сообщать необходимые сведения. А вы удовлетворились  простым сообщением и не расспрашивали меня о подробностях.

Отец и дочь.
Фото:    herbstkind

— Значит, подводя итог нашей сегодняшней сессии, я могу повторить ваше утверждение, что в настоящий момент никакой угрозы повторения попытки самоубийства нет?
— Можете. У меня даже появилось некоторое чувство вины по поводу того, что мысли о самоубийстве были, что я смотрела на мир только из себя вместо того, чтобы смотреть на себя глазами своих близких и думать, прежде всего, о них.
Этот поворот беседы в конце сессии к вопросу об отказе от самоубийства мне был необходим для того, чтобы исключить малейшую возможность застревания Марии на прошедшей травмирующей ситуации. Однако, подобного рода случай я собираюсь описать в следующем тексте, не имеющем отношения к Марии для того, чтобы дать более ясное представление о том, как именно могла протекать ситуация, которую в детстве пережила Мария.

Продолжение следует.
 

К комментариям

Tags: Мария

Posted in Без рубрики