У меня была пациентка, у которой тоже в детстве возникли неприемлемые для неё посягательства со стороны отца, но, в отличие от Марии, та пациентка испытывала настоятельную потребность описать ситуацию подробно. И, хотя это не имеет отношения к жизни Марии, может быть, имеет смысл коснуться этого описания, чтобы дать пример того, какими переживаниями может сопровождаться такая ситуация. Эта пациентка (обозначу её как пациентку N.) рассказывала:
— Самое страшное, что это длилось долгие годы, и в эти годы менялись мои ощущения и потребности. Всё началось очень невинно. Отец часто купал меня, и до 5 лет я воспринимала это вполне  естественно. Может быть, я бы воспринимала это естественно и дальше, но характер купания изменился.

Всё началось очень невинно.
Фото:    clvrmnky 

— Отец уже не пользовался моей любимой детской губкой, — продолжала N., — а мыл меня руками, намыливал несколько раз и в перерывах между намыливаниями долго гладил моё тело. Но он при этом говорил: «Какая у меня хорошая доченька, какая у меня любимая доченька», и мне сочетание этих слов и ласковых прикосновений было даже приятно.  Потом я увидела, что его руки иногда становятся не просто ласковыми, а как бы жадными. Он не только гладил моё тело, он захватывал его своими руками. Это ещё не оттолкнуло меня.  Это был мой отец, и его ласкающие руки больше запомнились мне, чем жадные. Мне было 7, когда я почувствовала, что прикосновения отца вызывают во мне какие-то ранее неизвестные мне чувства. Сами по себе эти чувства не были неприятными, но они были ни на что не похожими, эти чувства я даже ни с чем не могла сравнить. Вначале они мне казались вполне приятными, но потом я  испугалась и решила, что в этом может быть что-то нехорошее. «Папа, — сказала я, — а нельзя, чтобы меня мама купала?» «Можно, — сказал отец, — а что, я тебя купаю плохо, или ты на меня за что-то обиделась?» Это было сказано удивлённо и просто, и я подумала, что я зря обидела отца и сказала: «Нет, я не против, можешь купать меня и дальше». Но купание перестало быть безразличной гигиенической процедурой. Оно вызывало смешанное ощущение какого-то приятного возбуждения и отвращения. Мне трудно было понять моё отношение к этому ощущению. Иногда преобладало приятное возбуждение, иногда отвращение становилось невыносимым. Я молчала, я боялась снова обидеть отца. Я понимала, что если я скажу о своём отвращении, мои отношения с отцом, которого я, не смотря ни на что, любила, могут сильно ухудшиться. Если он очень обидится, то он, может быть, даже перестанет разговаривать со мной. В таких раздумьях прошёл год, в течение которого я не решалась категорически протестовать против продолжения этой еженедельной «водной процедуры». А потом я сказала: «Папа, ты мужчина, а я уже большая девочка, мне уже девятый год. Наверное, большую девочку должна мыть женщина». Отец рассмеялся и сказал: «Чем старше становится девочка, тем ближе она к возрасту девушки. А девушка обязательно почувствует мужскую руку. И лучше, чтобы это было для тебя привычно и не было неприятным.  Тем болеечто неизвестно, как будет относиться к тебе какой-то будущий мужчина, а здесь ты знаешь, что это любящая рука». «Я всё равно не хочу, — сказала я, — пока я не смогу полностью мыться сама, пусть меня моет мама». И отец тогда сказал: «Хорошо. Я сейчас позову маму, скажу ей, что я ухожу, потому что ты не хочешь, чтобы я тебя купал, что я тебе неприятен». Он посмотрел на меня брезгливо, сполоснул руки под краном, вытер их и направился к двери. И вдруг я испугалась: он же не просто позовёт маму, он ей что-то скажет, а я не знаю, что он скажет, он сам перестанет любить меня и постарается, чтобы меня перестала любить мама. «Подожди, — крикнула я, — я передумала! И не смотри на меня с отвращением». «Умница, девочка, — сказал отец, — больше начала понимать. А сейчас поймёшь ещё больше». Он был в шортах и майке, сбросил их и сказал: «Тебе хорошо в воде, а я вспотел. У нас большая ванна, мы поместимся в ней оба», — и лёг рядом со мной в ванную. «Не надо, — сказал я, — это будет ужасно». «Нет, — сказал отец, — поначалу это, может быть, тебя будет пугать, но потом тебе будет приятно». Он прижал меня к себе сначала спиной, смывая мыло с моего живота, и рука его при этом была ласковой-ласковой, а потом животом, так же ласково смывая мыло со спины, и сказал: «Ну, ты теперь совсем чистая, и дальше мы можем обойтись уже без мыла». И, уже откровенно, не делая вид, что это купание, он начал меня ласкать. Я сказала: «Я хочу выйти». «Выйдешь, — сказал отец, — чуть позже. На первый раз я не буду длить это долго». И действительно, минут через 5 он отодвинулся от меня и сказал: «Вылезай, я тебя вытру». Я вылезла из ванной, отец тоже поднялся из воды, завернулся в большое махровое полотенце, а другим таким же полотенцем начал меня вытирать. «Хватит, — сказал я, — я уже сухая». "Нет, — сказал отец, — у тебя ещё попка мокрая, и между ножек мокро. Сейчас я тебя вытру, и ты оденешься". Он отпустил меня минуты через две, сам вылез, вытерся и оделся, а я стояла как оцепеневшая. «Одевайся, — сказал отец. – Мне приятно смотреть на тебя голую, но у меня ещё будет время для того, чтобы это делать». «Я расскажу маме» — сказала я. «А что ты расскажешь? Что я тебя купал? Я не стану этого отрицать». «Я скажу, что ты лёг со мной в ванну и обращался со мной не как с дочерью» «А вот это, — сказал отец, — я отрицать буду и скажу, что никогда не думал, что у моей дочери такое развратное воображение». И я не знала, что на это возразить. И эти «купания» по-прежнему продолжались каждую неделю. В одну из купальных суббот я сказала родителям: «Я пойду заниматься к подруге и у неё заночую», мне было интересно, как отреагирует отец.

«Я пойду заниматься к подруге».
Фото:    Christoffer Mørch

— И он ответил даже раньше, чем мать: «Конечно, девочка, делай так, как тебе удобно». Но в воскресенье вечером он мне сказал: «Ты на этой неделе осталась немытой. Пойдём, я буду тебя купать». Он сказал это спокойно, громко, в присутствии матери. И мать не возразила. И опять я не решилась поднять скандал и покорно пошла за отцом. Пожалуй, я уже смирилась с неизбежным. Так продолжалось, пока мне не исполнилось 12 лет, и каждую субботу у меня появлялось чувство, что я нахожусь в капкане и не знаю, как из него вырваться. Когда я в очередной раз начинала протестовать, отец говорил мне: «Научись получать от этого удовольствие. Ты девственница и девственницей останешься, зато приобретёшь эротический навык». Каждый день я думала, что нужно рассказать всё маме, но так и не рассказала. А когда мне исполнилось 12, отец сказал: «Ну, ты уже большая девочка, можешь купаться сама, ты многое поняла, и многому научилась. А прежде на Востоке девочка в 12 лет становилась женщиной, и это отмечалось как торжественное событие. Я мог ласкать девочку, а теперь ты уже женщина и это было бы кровосмешением». И вот как раз тогда, когда это прекратилось, я почувствовала, что я перестала быть такой, как мои одноклассницы. Временами я чувствовала какую-то потерю, а временами меня охватывали периоды тоски. Если это возникало одновременно, я не знала, как с этим справиться, и меня охватывала паника. Отец себя вёл ровно и спокойно, был умеренно ласков, и как всегда старательно выбирал мне подарки на день рождения. Никаких посягательств на моё тело больше не было, но воспоминания вызывали во мне тревогу, я даже старалась держаться подальше от мальчиков в классе. Периодическая боль от воспоминаний стала редкой и значительно менее выраженной. Я думала это – как рана, которая постепенно заживает. И, действительно, это процесс очень напоминал заживление раны…

Продолжение рассказа N. следует.

К комментариям.

Posted in Без рубрики